…кончено же, я не раз слышала о том, что в Большом идет премьера, но только в субботу вечером неожиданно для себя осознала, что до конца ее осталось всего два дня и что если я не пойду в воскресенье, то вовсе на нее не попаду. Перспектива пропустить новую постановку одной из моих любимых опер удручала, но надежды купить нормальным способом билеты уже не было. Однако я положилась на свой все еще студенческий статус, благо у меня, как минимум два документа его подтверждающих, и в 17.30 стала в очередь с себе подобными. Около кассы меня ожидало жестокое разочарование. Жалкая бумажонка, которую мне выдали временно в консерватории, пока не сделают билет, кассиршу мало вдохновила. Она с отвращением отбросила ее мне обратно, заявив, что ей нужна «корочка». Тогда я решила прибегнуть к последнему средству и показала свой билет из французского колледжа. Документ на иностранном языке привел ее в еще большую ярость. Взглянув на него, как на жабу, почтенная леди накричала на меня так, что еще у кассы я уже почувствовала себя в театре, в какой-нибудь базарной сцене у Гоголя.
Такая вопиющая несправедливость глубоко оскорбила мое чувствительное сердце, и я расплакалась прямо на ступеньках к новой сцене. Вид плачущей девушки привлек скучающих охранников, которые тут же окружили меня и стали в качестве утешения рассказывать о том, что спектакль отвратительный, что люди уходят в возмущении. «Там картонные декорации, -- пугали они, -- Ну, поют-то, конечно, хорошо. Но декорации…» Наконец, я взяла себя в руки и решила искать правду. «Где находится кабинет администратора?» -- решительно спросила я у стражей порядка. Они показали мне, куда нужно пройти. Не буду в подробностях описывать совершенно бестолковую беседу с администратором, который так и не смог мне объяснить, что было не так в моих документах, и то, как мы вместе с питерским дирижером ждали у кассы, что появятся хоть какие-нибудь билеты… За 10 минут до начала я, совершенно отчаявшись, вышла на улицу. Ко мне подошел перекупщик и предложил билет. На мой равнодушный вопрос: «Сколько?» он ответил: «Есть билеты за 800». «600», -- грустно, но твердо произнесла я…
…и вот я в Большом. Надо сказать, что на спектаклях в опере мне нередко «везет» на соседей, так что я наблюдаю одновременно два действия: на сцене и в зале. Поднялся занавес и раздались первые звуки арии Февронии «Ах ты, лес, мой лес…» Я настолько люблю эту музыку, что только ради этих десяти минут готова была бы пойти в театр. Полностью отдавшись восприятию этой красоты, вдруг слышу справа сердитый голос: «Что за халтура! И никакой дикции!» Многозначительно посмотрев на ярко накрашенную блондинку, безапелляционно издавшую эту реплику, я попробовала вновь вернуться в прежнее состояние очарованности, однако вновь услышала ее возмущенное сопрано, звон которого она даже не пыталась приглушить: «Что это? Как так можно?» В свою очередь, я решила возмутиться и прошептала на ухо ее спутнику, который сидел между нами: «Вы не могли бы попросить вашу соседку потише делать комментарии?» «Моя соседка – солистка театра «Новая опера», -- значительно произнес почтенный старец. «Это понятно сразу. Тем не менее она здесь не одна», -- возразила я. Похоже страсти певчей блондинки немного улеглись. Во всяком случае, в дальнейшем она вела себя довольно тихо, а после второго действия совсем ушла.
Однако другие мои соседи не унимались. Полный брюнет справа всю оперу дирижировал, а старичок профессорского вида слева сообщил мне о своих подсчетах: оказывается на огромной театральной люстре целых 48 шариков. В антракте он поделился со мной всей цепочкой подсчетов. Тем не менее, в тот вечер я уже ничему не удивлялась.
Но – об опере. Конечно же, это было прекрасно, несмотря на дикцию, специфическую постановку, горловое пение некоторых солистов и многие другие моменты. Для меня было главным, что это – Римский-Корсаков и его одна из самых русских и незаслуженно забытых опер, которой вернули ее первозданный текст. Эта музыка настолько меня завораживает, что не обращаешь внимания на частности. Несовершенство человеческого исполнения не способно обесценить эту красоту. Звучание Февронии-Моногаровой, на мой взгляд, было довольно адекватным, как и Княжича. Совсем не понравился Князь и Отрок. Хуже, чем раньше, прозвучала Евгения Сегенюк. Отдельно хочется сказать о Гришке Кутерьме, партию которого пел Губский: вышло довольно выразительно. Там, где нужно, он был отвратителен, где нужно, жалок.
Дикция певцо, выступауших в этом спектакле, конечно, оставляла желать лучшего. Спасало только табло с текстом на английском. Я сидела как раз так, что было его хорошо видно (сцену, напротив, было видно плохо), поэтому могла догадываться о содержании того, что поют.
Постановка была интересной. Но… о, господа современные режиссеры! Как иногда устаешь от вашей креативности! Да, символизм, да, актуализация. Но как хочется иногда правдоподобия, традиционности… Не ломать голову над значением голубых подушек и деревянных лодок, а просто увидеть русскую старину, золотые купола града Китежа, русских молодцев и красных девиц, которые ведут себя естественно, а не проделывают тех китайских церемоний посредством которых общались между собою Всеволод Юрьевич и Феврония.
В целом, исполнение служило хорошей иллюстрацией философии Платона: предметы мира видимого – это лишь бледное отражение тех прекрасных вещей, которые душа созерцала в мире ином, тех истин, которые его наполняют. Композитор творит идеальный мир, а артисты пытаются воплотить его в реальности. По-настоящему это получается крайне редко, чаще перед нам не что иное, как бледная копия. Воскресная постановка «Сказания» была именно бледным отражением авторского замысла. Но замысел этот прекрасен. И хорошо, что она была.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
flirty
amused
curious